tavistok: (Default)
Ритка стоит за гаражами и плачет вовсю.
Мальчишки глупые, и Анька еще эта, и нечестно, нечестно, она по правилам все делала, чего они! Вокруг вьются шмели, солнце жарит совершенно по-летнему, будто и в школу завтра не идти.
Ритка тянет нитку из серой кофты, апрель, тепло и трава уже пробивается, но мама не разрешает гулять в сарафане, земля еще, говорит, холодная. Ритка слушается - хотя где земля, а где Ритка! - но в кофте жарко, а сейчас как-то по-особенному нестерпимо.
Ничего, вдруг решает Ритка, ничего. Вот я вырасту, и ко мне приедет принц на белом коне. И спасет меня от всех обидчиков, и защитит. И утешит.
Ритка перестает плакать, стаскивает кофту, одергивает сарафан и бежит обратно во двор - а чего бояться, она же теперь под защитой.

Марго лежит на диване и считает слезы.
Раз, одна по щеке, два, вторая затекла в ухо. Подушка под головой мокрая, хоть выжимай. Нос тоже хоть выжимай, а высморкаться нельзя, тут же проснется Алинка, потом не укачаешь. Как он мог-то, в тысячный раз спрашивает себя Марго. Ну как вот он мог? Родные, самые родные были, никого ближе. И на тебе нож в спину, как чужой. Ведь это нечестно, нечестно. Этого просто не может быть.
Завтра же на развод, буднично думает Марго. И тут же всхлипывает, не удержавшись, и ревет уже в голос, и Алинка, конечно, просыпается, а потом, размеренно расхаживая с ней по комнате, баю-баюшки-баю, Марго вспоминает: приедет. И защитит. Обязательно. Вот надо просто верить, не сбиваться и верить, и все.
Марго верит. Алинка посапывает.

Баба Рита сидит у окна и смотрит на улицу.
Она сидит так уже довольно давно, сама не помнит, сколько, хотя часы на левом запястье исправно отмеряют каждый час. Вчера забегала Алинка, или позавчера? Неважно, по левую руку у бабы Риты молоко, по правую сигареты, а больше ей ничего и не надо. Она забывает слова и лица, но помнит одно, самое важное. Он приедет. Он непременно приедет. Уже вот-вот. Баба Рита посматривает на часы. Под окнами много людей, но ни одного принца.

А потом проходит год или месяц, и баба Рита закрывает глаза.
С кресла встает Маргарита, открывает шкаф, надевает пальто и крепкие ботинки, берет трость. Уже в прихожей бросает взгляд на свою руку. И перед тем, как закрыть за собой входную дверь, расстегивает ремешок старых часов и аккуратно кладет их на зеркало.

Под окнами нетерпеливо цокают.



---
*за название - спасибо Марте
tavistok: (музык разных)
Так вдруг вспомнилось что-то. Набрала в адресной, открыла.
Смотрю на пофамильный список. Все там были, все.

И как это все было - похоже. Словно один человек. И как это все было - звучанием внутри, просто, как идет рука, ты вибрируешь и передаешь, сигналы неточного времени, странного времени, мутного времени. Времени взросления.
Другое, про другое, изнутри.
Не ассоциируюсь, но вслушиваюсь с удивлением. Гулом, вибрацией этой темной - сносит.
Неразбавленное.

И сколько у меня оттуда почему-то засело обрывков под языком.
Jesus loves me сверху наискосок, да.
tavistok: (музык разных)
Личный дневник она перестала вести в апреле, и, конечно, этого никто не заметил. Она писала "я", писала "ходила сегодня к прудам", писала "нынче ветрено и окна дрожат", только с ее жизнью это не имело более никаких пересечений.

Ее друзья, которых за годы ведения дневника перебралось в сеть уже порядочное количество, просили о встречах, и, получив нежный отказ - ты же знаешь, милый, я так занята, так занята - не обижались, а понимающе вздыхали в трубку: дада, читали о твоих похождениях... А что, как поживает С. после того случая? Лучше ли твоей кошке? И что было дальше с тем мальчиком, ты писала тогда, помнишь? И она отвечала им, смеясь и легко выкладывая подробности, переплетая их густо деталями, тонкостями, они выслушивали все до капли, хохотали в ответ, клали трубку совершенно довольные, а потом делились с общими знакомыми - вот вчера так мило поболтали, она рассказывала...

А она выпускала трубку из рук, ложилась на диван, укрывалась с головой тяжелым одеялом и лежала так, ни о чем не думая. Внутри нее постепенно успокаивалась взбаламученная разговором тишина - блаженная, абсолютная тишина. Книжка, в которой не было ни картинок, ни разговоров.

Наутро она писала в дневник очередную серию изящной болтовни, насыщенную пересказами событий, встреч, взглядов украдкой - и тогда он сказал, и тогда я подумала... Она нажимала "отправить" - свежая порция заклинаний, древнее волшебство, охранная магия. Чтобы ее густую прохладную тишину не вспороли чужие лодки - долго, долго, как можно дольше.
Сериал с страстями и приключениями, прямое включение, постоянная трансляция. Чтобы эту книжку больше никто никогда не читал.
tavistok: (муми-тролль и зима)
Нынче ветрено, окна потрескивают под напором, бумаги взметываются, фотографии на стенах хлопают, словно крылья.

Так случается со всеми домами, где я живу - рано или поздно.

Если лежать на полу - а во всех домах, где я живу, я устраиваю свою постель именно так - видно только небо, и облака, и макушки деревьев. Сейчас они выплясывают отчаянный танец и прогибаются почти до земли.

Пол подо мной слегка покачивается - или это я покачиваюсь в такт порывам ветра? Какая разница, кто начал первым, какая разница, кто запустил механизм. Я слышу толчки, я чувствую их, как мать - толчки ребенка. Только тут ребенок я. И я внутри.

Я укутываюсь одеялом до самого подбородка, закрываю глаза и слышу долгожданный скрежет.
Медленно, медленно, по миллиметру - мы поднимаем якорь.
tavistok: (Default)
девочка думает, что мальчик ей не звонит
потому что она слишком толстая, слишком глупая,
слишком вульгарно накрасила глаза и слишком громко смеялась
девочка думает: все кончено
девочка думает: ничего и не было
девочка смотрит на телефон

мальчик думает: какая отличная музыка
надо бы заехать в офис, забрать наконец свои наушники
в них будет звучать еще лучше
мальчик думает: надо бы переписать этот диск девочке
а то у моей девочки просто кошмарный музыкальный вкус
мальчик идет по улице и улыбается

телефон вибрирует в рюкзаке
tavistok: (по буквам)
Стоять на мосту над Москва-рекой, смотреть на неподвижную воду, чувствовать, как из тебя течет кровь.
Хожу по городу под chansons d'amour, двигаюсь в такт, взглядываю на прохожих влажными глазами, мысленно подпеваю (а иногда, наверняка, и не только мысленно)... Воображаю себя всеми героями сразу.
В голове крутятся обрывки фраз.

"С самого начала я боялась, что он умрет; мы так идеально подходим друг другу, что это не может продлиться долго, и я смотрела на него сквозь постоянную пелену ужаса - он уйдет, уйдет и ты опять останешься одна, теперь уже навсегда. Случайный кирпич, пьяный водитель, строительные леса, несвежий омлет, да мало ли причин, ты же понимаешь. Десять лет я тряслась от каждого звонка, десять лет я смотрела на него как в последний раз, десять лет я прощалась с ним - каждый день, каждый час, каждый секс. И только теперь, после похорон, я наконец успокоилась".

"Любовь втроем - это просто грамотное распределение энергий, чтоб не душить друг друга, чтоб не рвануло сдерживаемое напряжение. В нормальных парах эту роль балансира выполняет ребенок, но для такой женщины, как я, дети в паре пока невозможны - тут же начнется подсчет усилий, кто сколько вложил, кто больше устал, и весь баланс полетит к черту, подгоняемый моей обидой. Но и третий возможен только если он (или она, лучше она) безоговорочно предпочитает меня, а не моего партнера. То есть тянуться она должна ко мне, и инициатива из нашей пары должна исходить от меня - а мужчина должен нехотя соглашаться, пожимая плечами: ну, если тебе так хочется... И слегка ревновать. Вот тогда-то не будет ревности у меня. У такой женщины, как я. Правда, при этом будут несчастны все остальные, и такая женщина, как я, будет изводиться муками совести, но именно это ей и нужно".

"Мы по-прежнему вспыхиваем от слов друг друга - знаешь, бывает такое, ты говоришь с человеком и не можешь понять, почему вы разошлись: он идеален, идеален, ты любишь его по-прежнему, ты ловишь его мысли, ты слышишь его как себя. Но вот одно слово, один жест - и ты закипаешь так, что готова стрелять в него, орать в лицо, колотить не разбирая - волна ярости, понимаешь, никаких прелюдий, он вспарывает все твои тайные точки джи с одного прикосновения. Ему не надо тратить время на то, чтобы войти в тебя - он всегда там, внутри, глубже не бывает, и малейшие движения отдаются все той же мощной волной. Все-таки вы очень близкие люди".

"Хочется писать такие письма, слова мелким почерком, с трогательными орфографическими, с прямолинейными высказываниями, где люблю это люблю, ненавижу это ненавижу. Хочется не заботиться о прочтении, не делать реверансов, не кривить в усмешке рот - и вот за фразы такие, штампованные, не чувствовать тяги немедленно извиниться. Хочется быть, скажем, Олей. И чтоб называли Лялей, и чтоб мне такое - нравилось. Если человеку нравится отзываться на имя Ляля, это же совсем другой человек, другее и вообразить сложно.
Хочется быть совсем чужой девочкой, это случается со мной временами. Сейчас пройдет.
Но как было бы здорово, представь: он позвонит, а ответит ему Ляля".
tavistok: (Default)
В такие дни невозможно поверить, что когда-то хотелось покончить с собой. Смеешься, ликуешь, но за смехом плещется жуть. Слой солнца очень тонок, не доверяй, облезет загаром, сойдет опаленной шкурой.

Старые рецепты велят по-другому.

Предположим, налить себе бокал вина, предположим, открыть чьи-то письма, начитаться, наглотаться заемного яду вперемешку с вином. Захлебнуться, тошнить на бумагу потом. Писать свое, выкашливать: боль, комки обиды, "он не позвонил" и прочее слипшееся, загустевшее там, на дне. Размочить это вином, размочить чужими слезами. Размякнуть, чтоб вывернуть себя, отскрести, выполоскать - и оставить на ветру сохнуть.

Чтобы потом встать рано-рано, одеться во все чистое и выйти во двор, ступая медленно и тихо.


**
В ситуации нападения, когда животное спасается бегством и его настигают, инстинкты включают последнюю защиту - эмобилизацию, имитацию смерти.
После того, как опасность исчезает, животное выходит из этого состояния естественным образом: тряской, похожей на припадок. Она заставляет "проснуться" весь застывший организм до последней клеточки. Именно поэтому посттравматического синдрома у животных не наблюдается.

У людей в ситуации опасности, которую не представляется возможным избежать, все происходит точно так же - до этапа тряски.
К самостоятельному выходу из этой ситуации мы неспособны.

.txt

Jan. 20th, 2009 07:57 pm
tavistok: (по буквам)
при ней всегда ссорятся парочки.
мужчин прошивает насквозь чем-то очень душным, взваренным, пресным - домашним, - раствор этот становится до того концентрированным, что они взрываются, хлопают дверью, говорят: никогда больше! говорят: я сам по себе! исчезают с концами. думают: не вернусь

женщины ревут на кухоньке, говорят: да он никогда, никогда раньше… я не знаю, что нашло. она молчит, она знает прекрасно: инь вышел из берегов, женского стало слишком много, он все равно не выдержал бы, но позже. у подруги еще оставался в запасе месяц, год, десять, было бы счастье, отравленное его вспышками ярости, его молчанием, его "как я устал". дозы смешивались бы, переходили одна в другую: сперва на десять частей счастья одна часть яда, потом наоборот. потом бы ее рвало, отравление, его колотило бы, передоз.

им не надо было быть вместе с самого начала.
ангелика видит все наперед. ангелика спасет их сейчас, она даст им шанс осознать все как можно раньше, не загубить свою жизнь, быть свободными для новых встреч и новой - настоящей - любви.

они и сами поймут, но позже, надо помочь, думает ангелика, дурацкое имя, выбрала сама в шестнадцать, буковку "г" вместо предсказуемой розово-книжной "ж" выписала сама твердым почерком. разругалась с родителями, хватило пороху устроить всю эту возню с документами, полноватая паспортистка смотрела жалостливо, называла дочкой, пыталась отговорить.
а назад теперь менять как-то глупо, даже мама уже смирилась, зовет, правда, аней, а ликой никак.
без меня они не справятся, думает ангелика, надо помочь. но как же это тяжело, господи.

она делает вдох )
tavistok: (Default)

Вышли в печать "Шкафы и скелеты", а в этих шкафах и среди этих скелетов - мы с Марлой вместе, и я по этому поводу очень мимими.

Впрочем, там вообще компания отличная. Кузмицкая, опять же!

(которую, меж тем, можно с комфортом почитать на сайте, а нас нельзя, канееешна.
ну, зато можно там - марлушкину лилу и тут - моих героев и людей)


---
вообще это смешно, конечно, насколько уже везде свои, чем бы ни занимался. прослоечка тоооненькая. тринадцать френдов, принимайте поздравления.
tavistok: (по буквам)
Не рассказывай о своих планах тому, кто сильнее тебя - и кто за тебя боится.
Его страх обернёт в труху все твои начинания - точнее, ты сама из нехватки сил противостоять его мощному сценарию тщательно всё разрушишь. И будешь смотреть на руины, будешь рыдать в трубку - с отчаянием, но и с лёгкостью: снят, снят камень, у меня опять ничего не вышло, ты был прав. Ты был прав.

А те, кто слишком горд для этого освобождающего кода, для этого спокойного плена - изощрённо казнят себя упрёками сами.

И если вдруг тебе есть, что беречь, если крохотный росток для тебя дороже священной прожорливой коровы - ври, напускай туману и танцуй, танцуй, уводя в сторону от своего гнезда.
От нерождённых - ещё высиживать - идей.

Только определись, кого ты отдашь в жертву.
tavistok: (Default)
Тикает, выключите, уберите - слабо моргает, слёзы текут, мешает, больно, где часы, ищем, сдёргиваем наручные, нету, всё унесли, тшш. Тикает, тикает, еле слышно повторяет и плачет, плачет, плачет, а потом не плачет.

Пауза, зеркало, веки. И в вставшей колом тишине - мерные капли дождя.
тик так
тик так
tavistok: (Default)
Такая погода сделана будто специально для грусти. Включай какую-нибудь эмбиент-группу (где шуршание, высокие ноты, вокалистка - или вокалист, не разберешь - поет пронзительно, маетно и без слов). Иди по кромке тротуара, там, где побольше грязи, смотри вперед, впитывай все это: талую воду, медленно едущие в сумерках машины, витрины, только что украшенные к новому - когда там он, неважно - году, смутные лица прохожих и бесконечно тревожное небо.

Если сегодня тебе нужна печаль, ее можно извлечь из всего, что под рукой.

Зайди в книжный, подслушай, как девушка на каблуках с отчаянием говорит подруге: "Ну может быть, тебе взять какой-нибудь турецкий постмодернизм?"
Иди след в след усталой женщине с пакетом и увидишь, как она остановится перед обледеневшим кустом и протянет руку, чтобы его потрогать.

Заходи во все магазины, прикасайся к вещам, разговаривай с людьми, улыбайся.

А потом, в самом конце, ляг на землю и запрокинь голову, чтобы падающий снег поплотнее забил тебе рот.
tavistok: (по буквам)


Всё забываю рассказать: вышла "Чайная книга". Правда, мой тамошний текст успел всем надоесть знаком не только мне - он в "Лучших рассказах-06" уже засветился, да и лежит в доступности. А вот остальных почитать будет интересно. Как и "Кофейную книгу", собственно.

Да, а прилагающийся к рассказу рецепт чая сделан на основе этой записи, если кому любопытно. Кажется, я впервые осознанно редактировала свой нерабочий текст и доводила его до ума (ну, или забыла другие случаи). Хороший опыт, полезный.
tavistok: (Default)
я очень, очень, очень устала, что у меня болит спина и что пока не получается это поправить
я очень, очень, очень надеюсь, что баланс психо- и физио- войдет наконец в норму и меня перестанет так выбивать что на одном, что на другом поле

все важное по-прежнему можно сформулировать вот этим стш, последним; сайт висит, потому ставлю сохраненной копией из яндекса

я по-разному отношусь к собственным старым текстам, но то, что они похлеще дневников по искренности - правда
четкие формулировки, чего уж там
tavistok: (по буквам)


Сказки-шесть вышли; оглавление тут, моего там — Девочки спят (без второй части) и Каменный дом, ура.
tavistok: (Default)
Кажется, Пэм мне изменяет.

Давно пора было догадаться, конечно. Все эти внезапные "не знаю", "не помню", бумажки с незнакомыми номерами, перепрятанные записные книжки... Отговорки, в которых вязли любые вопросы, любые беседы.

Конечно, я не удивлен. Рано или поздно это должно было случиться. Ведь ей так скучно со мной, бедной девочке... Ну что она видела? Клочок земли, старый дом да те же лица который год.

Многие говорили - ей от тебя одно только нужно, а как состаришься, она оберет тебя до нитки и смоется.
И верно. Я многого недосчитываюсь. Многих моих драгоценностей уже нет, а те, что остались, поблекли - уж не подменила ли она их на фальшивки... Да и что их было, конечно, они чего-то стоят только для меня. И для нее. Ничего-то я не мог ей подарить, кроме никому не нужных пустяков.

Но я ее не виню. Такова ее природа, уходить, исчезать, предавать. Ни с кем подолгу... Тяжело, должно быть. Я бы не смог.

Я скучаю без нее. И когда она все же приходит - редко, все реже с каждым днем, - стараюсь ее развлечь. Устраиваю вечеринки, собираю друзей, но даже не притворяюсь, что делаю это ради них - нет. Все только для нее, моей девочки.
Многих из них она тоже когда-то оставила. Но я не ревную. Мы теперь в одной лодке, ребята, давайте станцуем для нашей крошки, давайте сделаем так, чтоб она улыбнулась. Ведь она любит истории.

Иногда у нас получается ненадолго тебя увлечь. Но с каждым разом твои визиты все короче.
И каждый раз ты уносишь что-то с собой.
Тот летний день, когда я, семилетний, шел на реку, а из лесу на меня выбежал ежик.
То осеннее утро, когда я бегал по лужам и крушил новыми сапожками первый лед.
Ту зиму, когда умерла мама, а я читал отцу на ночь ее письма, чтоб тот мог заснуть.
Ту весну, когда я один выкорчевал старые пни в саду и посадил нежные крокусы...

День за днем все исчезает.
Это больно, Пэм, но я знаю, ты не можешь иначе.
Может быть, тебе тоже не слишком-то хочется покидать меня.
Скоро мой дом опустеет, и даже подписи на фотографиях выцветут и сотрутся, и никто уже не сможет разобрать в закорючках то самое -

"на добрую
вечную
П."
tavistok: (Default)
Ее будут звать Лиля. Черные волосы, темные глаза, плавные линии тела.
В детстве у нее будут две тугие косы, а когда она немного подрастет, то обрежет их коротко, перьями, торчком. Будет ходить в папиных старых джинсах и таскать мамины бусы, наматывая их на щиколотку на манер ножных браслетов.
Она будет молчаливой. Она научится рисовать, хотя в художественной школе ей будут лепить двойки, а старый педагог однажды расшумится и скажет что-то резкое про наглых недоучек. Она бросит школу.
А обычную - нет, ей даже будет там нравиться, и когда мама с папой, помня свое, будут ее отпрашивать - она будет удивленно вскидывать брови, зачем, не надо, я пойду.

В шестнадцать она исчезнет из дома на полгода. Нет, будет звонить иногда - жива, да, все хорошо, да, неважно, где.

Потом вернется с подругой, они перекрасят ее комнату в синий цвет, а на потолке нарисуют звезды. Однажды вечером подруга не придет ночевать, и Лиля надолго замолчит. А потом снова начнет улыбаться, и в ее блокнотах появятся новые линии.

А еще через пару лет Лиля уедет путешествовать. И будет присылать самодельные открытки, нарисованные от руки листочки в конвертах: солнце. Чья-то спина с бретельками купальника. Море и лодка. И мама с папой будут переводить друг другу: тут очень красиво, все хорошо, обнимаю. Неважно, где.

Лилией ее не будет называть никто, кроме учителей.
Только Лиля.

current music
tavistok: (по буквам)
Перед тем как выехать в дождливую ночь к ней - сто двадцать, резина старая, но к черту, должна выдержать - он садится, закуривает и пишет:

"Девушка в красном шла по мостовой. Ей было совершенно нечем себя занять в этот воскресный вечер, и вот она вынесла на прогулку свое красное пальто, и туфли, и ту старую сумочку с потрескавшимся уголком, и непромытые от душных снов глаза. Девушка решила проветриться. А навстречу ей шел он - сегодня он должен был стать ее первым мужчиной, и все, кто был раньше, растворились бы в ее памяти без следа. Но ему не нравится красный цвет".

Девушка в красном провожает взглядом странного господина - чем-то знаком, возможно, похож на актера, впрочем, неважно - и заходит в кафе. Ей бы согреться, сегодня ветрено, пальто продувает насквозь. Она долго выбирает столик - у окна двое неряшливо курят и о чем-то, жестикулируя, спорят, в углу молодая мамочка впихивает в малыша мороженое (ложку за папу). Странно, думает девушка в красном, до чего легко превратить лакомство в неприятную повинность - достаточно лишь пичкать им насильно. Она садится за маленький столик в центре, достает из старой сумочки с потрескавшимся уголком блокнот, карандаш и пишет:

"Они курили за столиком в забегаловке и уже полчаса не могли решить, убивать его или нет. Он им ничуть не мешал, хотя и раздражал, бывало, вычурной манерой говорить, но заказчик настаивал - убрать, убрать немедля. А немедля было нельзя, на нем слишком многое держалось, и предстояло продумывать мягкий и деликатный способ.

Если б попозже! - с тоской тянул один сквозь табачный дым. Да нехрен делать, - отвечал второй, ну устроим ему маааленькую автокатастрофу, а всем будем говорить, что он в больнице. И по-твоему, никто не попрется к нему в эту чертову больницу? - стонал первый. - Даже эта дура Джулия? Она ж влюблена без памяти, так должна тут же метнуться туда с судочками, ах бедненький, на тебе свеженькое! Факиншит, стучал кулаком по столу второй, и добавлял с надеждой - Слушай, а может, их вместе? Ну, дождалась она от него свидания наконец, а тут их оп - и пришибло?
А это мысль, оживился первый, хаааарошая мысль. Только любовную линию придется тянуть заново, без нее ведь... - и они хором пропели высокими кривляющимися голосами, явно кого-то передразнивая - "зрителю будет неинтереееесно!" - и синхронно сплюнули на пол. Ничего, добавил второй, мы эту новенькую, в красном, пристроим все-таки. Кстати, а резину-то он в прошлой серии так и не сменил. До чего удачно совпало".
tavistok: (hands free)
Бывают дома, где чай пьют, заваривая прямо в кружке и вытряхивая потом неаппетитные комки листьев кто куда (раковина опять забилась, сссемейка, вашу так!).

Бывают дома, где чай пьют из большого чайника, собираясь за столом все вместе сразу после ужина (нет, я сказал, на концерт не пойдешь, семья важнее, ну пааап! про себя - ненавижу).

Бывают дома, где чай заваривают раз в неделю, а потом плещут каждому на донышко мутноватой желтой жидкости и доливают кипятком (нет, спасибо, не стоит беспокоиться, мне, мм, правда не хочется, мм, пить).

А бывают дома, где у каждого - свой маленький стеклянный чайничек и целая полка чаев (тебе сегодня какой? а я со смородиной купил. ага, заварю).

..Еще бывают, конечно, дома, где пьют кофе, но про них я мало что знаю.
tavistok: (Default)
Привязаться к батарее.
Всем сердцем.

Жить с ней долго и счастливо, умереть в один день от накала чувств.

Да, лучше, чем перегореть, но кто спрашивает лампочку?
Тук-тук. Ток.

Profile

tavistok: (Default)
tavistok

June 2012

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627 282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 12:46 pm
Powered by Dreamwidth Studios